Изучить звездное небо, уметь находить на нем различные звезды и созвездия хотят многие. По звездам можно ориентироваться и приближенно определять время, наблюдая звездное небо, нельзя не восхищаться величием, красотой и гармонией необъятного космоса.
Д ревнегреческий философ Анаксагор на вопрос о том, «ради чего лучше родиться, чем не родиться», отвечал: «Чтобы созерцать небо и устройство всего космоса». А Иммануилу Канту принадлежат такие прекрасные слова: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них,— это звездное небо надо мной и моральный закон во мне...» Таинственный звездный мир притягивал внимание Жан-Жака Руссо. В своей автобиографической книге «Исповедь» он рассказывает о том, как в 28—30-летнем возрасте пытался изучать звездное небо: «Я мог бы даже увлечься астрономией, если бы у меня были инструменты, но мне пришлось довольствоваться элементарными сведениями из книг да несколькими неумелыми наблюдениями при помощи подзорной трубы, только чтобы ознакомиться с общим видом небосвода: моя близорукость не позволяет мне достаточно ясно различать небесные светила невооруженным глазом. У меня сохранилось в памяти одно приключение, воспоминание о котором часто заставляло меня смеяться. Для изучения созвездий я приобрел небесную планисферу. Я прикрепил эту планисферу к раме и в те ночи, когда небо было ясно, выходил в сад и устанавливал раму на четырех шестах с меня высотой, повернув планисферу книзу; для освещения я брал свечу и, чтобы ветер не затушил ее, помещал ее в ведро на земле, между шестами. Потом, глядя попеременно то на планисферу простым глазом, то на светила в подзорную трубу, упражнялся в распознавании звезд и определении созвездий... Сад был расположен террасами: с дороги было видно все, что в нем делалось. Однажды вечером крестьяне, проходившие довольно поздно мимо нашего дома, увидели меня в этом причудливом освещении за моим занятием. Свет, падавший на планисферу, источника которого они не видели, так как он был скрыт от глаз стенками ведра, четыре шеста, громадный лист бумаги, испещренный какими-то фигурами, рама, блеск оптических стекол, двигавшихся взад и вперед, придавали всему этому зрелищу вид колдовства, который их испугал. Мое одеяние отнюдь не могло их успокоить: шляпа, нахлобученная на ночной колпак, и маменькин ватный халат, который она заставила меня надеть, делали меня в их глазах похожим на настоящего колдуна. И так как было уже около полуночи, они не сомневались, что это начало шабаша. Не желая видеть, что будет дальше, они с перепугу пустились бежать, разбудили соседей, рассказали им о своем видении, и эта история так быстро распространилась, что на следующий день всем в окрестности было известно, что в саду... нечистая сила справляла шабаш».
